VoyForums
GIVE FREE FOOD
www.TheHungerSite.com
-> Click Here <-
Fund Free Mammograms with a Click
www.TheBreastCancerSite.com
-> Click Here <-
Non-profit ad served by VoyForums...

VoyUser Login optional ] [ Contact Forum Admin ] [ Main index ] [ Post a new message ] [ Search | Check update time | Archives: 1234 ]


[ Next Thread | Previous Thread | Next Message | Previous Message ]

Date Posted: 15:33:38 10/16/09 Fri
Author: Семен
Subject: Текст по-русски. Верующая пионерка. Страница Иоанны 10 Дверь1

Верующая пионерка. Страница Иоанны 10 Дверь1
Юлия Иоаннова
Один за другим, будто по линейке, прочерчивают Красную площадь до самых трибун ряды белых рубашек, стриженых затылков и косичек о разноцветными бантами. Яна оглядывается - сзади площадь также линуют двигающиеся от Охотного ряда колонны.
Будто кто-то пишет ровные строчки на листе! Ниже, ниже, до самого нынешнего ГУМа.

Исписанная площадь-страница. Фразы, слова, буквы. Дружины, отряды, и они, - Вали, Пети, Саньки, и она, Яна Синегина, одна из тысяч букв! Справа, слева, спереди, сзади такие же дети-буквы, маленькие, но очень важные. Стоят плечом к плечу. Яна чувствует их тепло, дыхание, И знает: они испытывают то же, что и она.

Невидимый, вдохновенный голос откуда-то с зубчатой кремлёвской стены летит над площадью:

- Я, юный пионер Союза Советских Социалистических Республик... Площадь повторяет звонким раскатистым эхом. Шумно взлетают, кружатся над головами вспугнутые голуби.

- Обещаю жить и учиться так, чтобы стать достойным гражданином своей социалистической Родины...

- Галстуки надеть!

И вот / о чудо!/ расцветает площадь алыми огоньками пионерских галстуков. Яна в ожидании, когда придёт её очередь выйти из ряда и, чётко печатая шаг, приблизиться к вожатому Мише, почти теряет сознание от волнения. А когда это мгновение наступит, и Миша обовьёт её шею огненно шелестящим шёлком, Яна вдруг осознает, что отныне должна у неё начаться совсем иная прекрасная жизнь, в которой не будет места ни Люське, ни набегам на колхозный сад, ни тройкам по арифметике, ни вранью, ни разным там глупым сказочкам.

Она дала клятву. Она станет достойной.

Случится так, что буквально через несколько дней она сама решит покреститься вместе с Люськиным братишкой Витькой, и даст ещё одну клятву, самую главную, только уже не богу Ксении, а Богу пришедшего крестить Витьку священника, который повелит Яне поклясться вести себя хорошо, слушаться маму, не врать, учиться на отлично, любить свою Родину и больше всего - Бога и ближних. То есть товарищей, как поняла Яна. А Бога она и так любила, хоть Бог батюшки был построже бога Ксении.

В конце войны объявили, что Бог не то чтобы есть и не то чтобы опиум для народа, как прежде считалось, а что-то вроде феи-волшебницы из фильма "Золушка", защитник правды и справедливости. Ведь Фея была не просто фея, а Золушкина крестная, и была в фильме волшебная страна, похожая на Царство Небесное, где исполняются все желания...

"Когда-нибудь спросят: а что вы собственно, можете предъявить? И никакие связи не помогут сделать ножку маленькой, душу - большой, а сердце - справедливым..."- весьма прозрачный намёк на Страшный суд.

"Есть грозный судия, он ждёт.
Он не доступен звону злата,
и мысли, и дела Он знает наперёд..."

То есть Бог по-прежнему оставался в сказочном измерении, но Он стал как бы положительным персонажем, нашим советским Богом. Он помогал громить немцев, спасал в бою, послал на Русь лютые морозы, чтобы вывести из строя живую силу и технику врага. Если раньше Бог как бы помогал "тёмным силам", которые "злобно гнетут", дурить и грабить простой трудовой народ, то теперь Бог "перевоспитался" и перешёл к нашим.
Бог, Фея-крёстная, дед Мороз. Сказочные силы, земные и небесные, помогайте России в смертельной схватке с "лежащим во зле" миром и фашисткой гидрой! Всё для фронта, всё для победы.

"Он вас, непрошеных гостей, уложит спать под ёлками, Он проберёт вас до костей холодными иголками".

Короче говоря, Бог - сказка, но эта сказка теперь добрая. Стали открываться церкви, но уцелело их мало, и сердобольные батюшки в гражданской одежде ездили по городам и весям, освящая дома, исповедуя и причащая желающих, собирая записки с поминанием о здравии и об упокоении и крестя на дому детей войны. Делалось это потихоньку, полулегально, но делалось, и власти закрывали на это глаза. И однажды Люська, раздуваясь от гордости, сообщила Яне, что завтра, в воскресенье, к ним в барак придёт батюшка, все будут молиться, чтоб скорее кончилась война, чтоб никого не ранило и не убило, будет выгонять из барака чертей, а потом - крестить детей. И её с Витькой покрестят, и Яшку со Светкой, и Маринку косую с третьего барака...

- А меня?! - обмерла Яна.

- Мамка сказала, что твоя мать не разрешит, потому что она еврейка.

Яна в слезах помчалась домой, приготовившись к жесточайшему сражению, но мама неожиданно сказала:
- Папа твой - крещёный. Ты уже взрослая, решай сама.

Достала из комода чистую рубашку, дала денег на свечку и крестик, написала для батюшки расписку, что против "крестильного обряда" своей дочери Иоанны не возражает.

У всех детей были крёстные. Яна назвала своей крестной, конечно же, Фею, воспитательницу детского сада в эвакуации. Но она не помнила, как её звали, и нарекла Ксеней. И представила себе бабу Ксеню в белом платье, в венчике и в цветах, как она полетела к Богу; но лицо у неё было юное, девичье, как у Феи из детсада, и держала она в руках волшебную палочку и умела делать чудеса, как Золушкина Фея.

Во время крещения Яна всех поразила, прочтя наизусть "Отче наш".

Никто не сказал ей, что пионер не должен верить в Бога, или что верующий православный не должен вступать в пионеры. Может, ей просто повезло, но лишь однажды, увидев на первой странице букваря профили Ленина и Сталина, она ясно осознала, что на первой странице должен быть Тот, Который всё сотворил, и Который Везде, Всё и Всегда.

Так получилось, что с первых шагов жизни Бог, Отчизна и Вождь заняли в её бытии верные по иерархии места.

Она дала клятву Богу, Родине и товарищу Сталину. Она станет достойной.

Это будет в самом деле удивительная жизнь. Подхватит, понесёт пионерку, а затем комсомолку Яну Синегину стремительный водоворот сборов, слётов, костров, спартакиад, пионерлагерей - всё это в те первые послевоенные годы ещё было не засушено, живо. Как-то само собой выйдет, что она сразу станет активисткой - председателем совета отряда, комсоргом класса и, наконец, редактором школьной стенгазеты "Орлёнок".

И по-прежнему каждый вечер перед сном - "Отче наш". О Родине, о Сталине, о ближних. Бог был на небе, Родина и товарищ Сталин - на земле, вот и всё. Не Бог, а земная церковь была для неё тогда табу, там обитали злобные старухи в чёрном и вообще было всё непонятно. Видимо, повлияло чтение гоголевского "Вия", от которого классик, вроде бы, к концу жизни отрёкся.

Как-то само собой выйдет, что отныне она будет у всех на виду, и ей уже станет неприлично получать не только тройки, но и четвёрки, придётся выбиваться в отличницы. И уж никак нельзя будет в трудную минуту не защитить спортивную честь школы то в эстафете, то в стометровке, то в прыжках, придётся часами истязать себя в спортзале. И на выпускном вечере подвыпивший физрук будет каяться, что если б он не был корыстным гадом и убедил Синегину заняться с настоящим тренером чем-то одним, то она б давно стала мастером, а то и повыше.

И получится, что не будет у Яны в этой новой разнообразной, насыщенной и стремительной жизни свободной минутки, придётся её, жизнь, стиснуть гранитными берегами строгого режима - уроки, спорт, общественная работа. Домой она будет приходить лишь переночевать да переодеться, даже обедать - в школьной столовой и заниматься - в читальном зале.

Ей будет казаться, что их это тоже устраивало. Маму и отчима. К тому времени уже появится отчим. Лучшие годы? Может быть. Никаких сомнений, тревог, мучительных бесплодных раздумий. Только действие. Энергия гребца, плывущего по течению, уверенного в правоте реки, несущей к заветной цели. Она будет уверена, что живёт правильно, и потому счастлива. Никаких сказочек. Статьи, фельетоны, басни, рассказы из школьной жизни. Ежегодные призы за лучшую в районе стенгазету. Ставшее аксиомой: "Необычайно одарённая девочка, гордость школы". И ледяная отповедь уже поглядывающим на неё мальчишкам - только дружба!
И, наконец, Лёва Кошман, в узеньком своём засаленном пиджачке, с жёлтыми от никотина пальцами - ей он тогда покажется сошедшим прямо с Олимпа.

- Я из районной газеты "Пламя". Мы решили предложить тебе стать нашим нештатным корреспондентом, будешь освещать жизнь не только своей школы, но и других комсомольских организаций. В общем, выполнять задания редакции. Согласна?

- Так ведь у неё и без того нагрузок! - ахнет завуч Мария Антоновна. - А потом, видите ли, выпускной класс...

- Я согласна! - не своим голосом завопит Яна. - Марь Антонна, миленькая, я справлюсь!

И вновь так же весело и стремительно проносится Яна через ту свою жизнь.

Коммунистический моральный кодекс был её искренним убеждением, совпадая в совестью, с записанным в сердце Законом. Высокие помыслы, внутреннее духовное восхождение, все люди - хорошие, только их надо воспитывать, забота об их нуждах, о справедливости, нравственная чистота, осуждение в себе и других эгоизма, жадности, обывательщины, ненужной роскоши - всё это совпадало и с её внутренней религиозностью.

Очень рано она поняла, что народ в своей массе - паства неразумная, а власти и интеллигенция - охрана, "удерживающие" от последствий первородного греха, "пережитков прошлого", призванные служить мостом между Небом и народными массами, "сеять разумное, доброе, вечное". Недаром культура - от слова "культ". Служение Небу.

Память фиксирует мгновения, хаотичный монтаж из обрывков каких-то уроков, сборов, заседаний школьной редколлегии, тренировок. То она попадает в лето 51-го, когда её премировали путёвкой в Артек, сидит на перевёрнутой спасательной лодке, у ног плещется море, всё в огненных брызгах разбившегося о горизонт солнца. Рядом - кареглазая малышка Мадлен, дочь французского коммуниста, очень похожая на девушку с картины "Шоколадница". Яна с неподдельным интересом расспрашивает о положении коммунистов во Франции, как вдруг Мадлен кладёт ей голову на плечо и шепчет, старательно выговаривая русские слова:

- Я иметь гарсон во Франции. Мальчик, понимать? Амур. Я за него скучать, понимать?

И вот уже совсем другое лето, в предстартовой лихорадке она слоняется вдоль трибуны стадиона. Хочется смешаться с толпой болельщиков и удрать.

Она всегда тряслась перед стартом. Перед экзаменом, первой строчкой... Страх перед началом.

- Участники забега на тысячу метров, на ста-арт!

Яна видит боковым зрением профили соперниц. Боже, только не последней! Она не имеет права подвести школу. Господи, помоги! Пальцы впиваются в белую меловую черту старта, врастают в грунт, каждый удар сердца вбивает их всё глубже, будто молоток. Кажется, уже никакая сила не выдернет пальцы из красной кирпичной крошки и это будет - ужас, позор... Помоги, Господи!

- Приготовили-ись!

Стартового выстрела она не слышит, просто вдруг понимает, что уже бежит. В ней, будто лопнув, бешено раскручивается пружина, быстрей, быстрей... Соперницы сзади. Впереди уже виден второй поворот, и Яна знает, что именно там обычно кончается завод, она начнёт выдыхаться, а за третьим поворотом наступит и вовсе сущий ад - на последнем издыхании она будет глотать раскалённый воздух, боль в боку станет нестерпимой, но надо всё выдержать. Тогда она окажется в первой пятёрке, - поставленная тренером задача, ниже отступать некуда, иначе их не пошлют на областные соревнования...

Вся школа смотрит. Господи, я ведь не могу их подвести. Ты же знаешь!

Последний поворот. Всё как всегда. Кинжалы впиваются в бок, воздух обжигает лёгкие, соперницы дышат в затылок. И не могут догнать.

-Я-на! Я-на! - слышит она будто над смертной бездной отчаянный вопль трибун, и бежит вдоль этой бездны, хотя должна бы давно туда свалиться, в вожделенную прохладную недвижность. Не может, но бежит. Впереди никого.

- Не могу же я придти первой, - думает она, вернее то, что от неё осталось, - так не бывает. Я умираю. Ну и пусть.

Она перескакивает эту грань через "не могу", ведущую к смерти, но бежит.

Она придёт первой и покажет лучшее в своей жизни время. Ей даже удастся отдышаться и вкусить лавры победителя. Но спорт она с тех пор бросит, останется лишь глубокое преклонение перед этими людьми, перед их смертельным поединком с собой.

И недоумение. Неужели такое можно выдерживать ради денег?

Благодарю Тебя, Господи, за прекрасное мое военное и послевоенное детство, за чудесные фильмы-сказки: "Золушка", "Кащей Бессмертный" "Василиса Прекрасная", "Каменный цветок"... 3а "Александра Невского" и "Ивана Грозного", за "Волгу-Волгу" и "В шесть часов вечера после войны", за "Девушку с характером" и "Небесный тихоход"... В чём-то приукрашенные, часто по-детски наивные, как святочные истории, как жития святых, они учили бескорыстию, самоотверженности, мужеству, верности, предостерегали от гибельных страстей, недостойных высокого звания человека.

За "Лебединое озеро", "Щелкунчик", "Аиду", за "Чайку", "Без вины виноватые", за "Оптимистическую трагедию" и "Синюю птицу"... Раз в месяц дребезжащий носатый подшефный автобус обязательно возил нас в Москву на какое-нибудь культурное мероприятие, и пропущенная сквозь цензурный отбор культура, именно от слова "культ", советская и золотого века, заменяла нам проповеди, ибо сама вышла из проповеди - попытка расчистить образ Божий в человеке от завалов мусора, грязи, безумия. Всему лучшему в себе она была обязана этой подцензурной культуре, в условиях религиозного голода явившейся тем "соевым молоком", которое, возможно, спасло тогда несколько поколений от духовной смерти.

А отсеянное, запретное, за редким исключением /Достоевский, Булгаков, Религиозное возрождение серебряного века/, - в большинстве своём запретные спектакли, фильмы, книжки которые она разыскивала тайком на маминых и библиотечных полках, а потом все эти ходящие по рукам рукописи, ксероксы, подпольные просмотры - голода не утоляли. Оказывались, как правило, однодневками - будоражащими, развращающими, "будящими зверя"... В общем, как правило, бесовщиной.

Благодарю за детские томики - Аркадия Гайдара, Маршака, Бориса Житкова, за "Как закалялась сталь" и "Молодая гвардия", за сказки Пушкина и Андерсена, издававшиеся огромными тиражами, как и Лев Толстой, Чехов, Гоголь, Лермонтов, Пушкин... Конечно, и классика прогонялась сквозь цензуру, вроде "Гавриилиады", но сам автор был бы этой цензуре, скорее всего, премного обязан.

Благодарю за Рихтера, Ойстраха и Гилельса, за концерты Игоря Моисеева и "Берёзку"... После них хотелось жить чисто, честно, становиться лучше и строить светлое будущее.

Пусть во многом упрощённый, лубочный, приукрашенный и тепличный мир (вершились в то время и кровавые разборки)...Но нас, детей, маленьких и взрослых (ибо наставление "будьте, как дети" всегда отличало настоящих "совков") - тщательно оберегали от бурь, грязи, борьбы за власть, метаний, крови и страстей, всего того, что называется "морем житейским".

Мы, дети от пяти до семидесяти пяти знали, что где-то есть это грозное "море". Катастрофы, борьба за власть, за золото и место под солнцем, безработица, нищета, мафия и прочие ужасы, кое-что узнавали из запретных книг, скабрезных или злобных "просветительных" листков - "прочти и передай другому",от "вражьих голосов" и забугорных изданий. Как правило, нас берегли от того, в чём потом следовало бы по канонам православия каяться.

Берегли от зла и от тех, кто ратовал за свободу зла.

(продолжение следует)...

[ Next Thread | Previous Thread | Next Message | Previous Message ]


Replies:

[> Такие произведения оказывают на людей положительное,благостное влияние -- Виктор Йог, 11:33:57 08/01/10 Sun

Добрый день!

"Берегли от зла и от тех, кто ратовал за свободу зла".
Если бы Сталин сейчас восстал из гроба, то за сайт проза.ру главного редактора Дмитрия Кравчука он бы расстрелял без суда и следствия. Я на сайте с 2003 года. За это время прочитал около 15 тысяч текстов.Написал около полутора тысяч рецензий.Могу сказать со знанием дела, что подавляющему большинству текстов лучше бы вообще не быть опубликованными. Я не только пишу, читаю, но и осознаю свои ощущения и переживания.Так вот чтение прозарусских текстов уродует душу человека и способствует появлению низменных чувств.И только некоторые произведения оказывают на людей положительное,благостное влияние. Ваша книга "Дремучие двери" из их числа.

То же самое,кстати, можно сказать и про наше телевидение. Это не просто разврат, растление, это бомба замедленного действия, которая уже "работает" на уничтожение нашего народа. Самое печальное,что все это понимают, но никто ничего не делает и никому ничего невозможно доказать. Вот я взрослый человек смотрю сериал "Тулькиий - Токарев" и после фильма вдруг осознаю, что иду как один из главных героев,маньяк-убийца, его характерной походкой с прижатыми к бокам руками. Что это означает? Это значит, что авторам сериала удалось создать яркий образ, который бронебойно действует на людей. Я то ладно, я осознаю.А дети? А люди с неустойчивой психикой?

Руководителей телевидения давно пора сослать на Колыму. Десять лет без права переписки и пожизненное лишение права занимать подобные должности.

Виктор Йог 14.03.2010 12:47

[ Post a Reply to This Message ]
[ Edit | View ]



VoyUser Login ] Not required to post.
Post a public reply to this message | Go post a new public message
* HTML allowed in marked fields.
Message subject (required):

Name (required):

  Expression (Optional mood/title along with your name) Examples: (happy, sad, The Joyful, etc.) help)

  E-mail address (optional):

* Type your message here:


Notice: Copies of your message may remain on this and other systems on internet. Please be respectful.

[ Contact Forum Admin ]


Forum timezone: GMT-8
VF Version: 3.00b, ConfDB:
Before posting please read our privacy policy.
VoyForums(tm) is a Free Service from Voyager Info-Systems.
Copyright © 1998-2017 Voyager Info-Systems. All Rights Reserved.